Меня свел к Гоголю покойный Михаил Семёнович Щепкин. Помню день нашего посещения: 20 октября 1851 года. Гоголь жил тогда в Москве, на Никитской, в доме Талызина, у графа Толстого.

Мы приехали к нему в час пополудни; он немедленно нас принял. Комната его находилась возле сеней направо. Мы вошли в нее - и я увидел Гоголя, стоявшего перед конторкой с пером в руке. Он был одет в темное пальто, зеленый бархатный жилет и коричневые панталоны. За неделю до этого я видел его в театре, на представлении «Ревизора»; он сидел в ложе бельэтажа, около самой двери - и, втянув голову, с нервическим беспокойством поглядывал на сцену, через плечи двух дюжих дам, служивших ему защитой от любопытства публики.


Увидев нас со Щепкиным, он с веселым видом пошел к нам навстречу и, пожав мне руку, промолвил: «Нам давно следовало быть знакомыми».

Мы сели. Я рядом с ним на широком диване; Михаил Семенович на креслах возле него. Я пристально вгляделся в его черты. Его белокурые волосы, которые от висков падали прямо, как обыкновенно у казаков, сохранили еще цвет молодости, но уже заметно поредели; от его покатого, гладкого, белого лба по-прежнему так и веяло умом...

Помнится, мы с Михаилом Семеновичем ехали к нему как к необыкновенному, гениальному человеку, у которого что-то тронулось в голове... вся Москва была о нем такого мнения.

Михаил Семенович предупредил меня, что с ним не следует говорить о продолжении «Мертвых душ», об этой второй части, над которою он так упорно трудился и которую, как известно, сжег перед смертью... Впрочем, я и не готовился ни к какой беседе - а просто жаждал видеться с человеком, творения которого я чуть не знал наизусть.

Дня через два проходило чтение «Ревизора» в одной из зал того дома, где проживал Гоголь... Я выпросил позволение присутствовать на этом чтении. К великому моему удивлению, далеко не все актеры, участвовавшие в «Ревизоре», явились на приглашение Гоголя; им показалось обидным, что их словно хотят учить! Ни одной актрисы также не приехало. Сколько я мог заметить, Гоголя огорчил этот неохотный и слабый отзыв на его предложение...

Известно, до какой степени он скупился на подобные милости. Лицо его приняло выражение угрюмое и холодное; глаза подозрительно насторожились. В тот день он смотрел точно больным человеком. Он принялся читать - и понемногу оживился. Щеки покрылись легкой краской, глаза расширились и просветлели. Читал Гоголь превосходно… Я слушал его тогда в первый и последний раз.


В последних числах февраля месяца следующего 1852 года я находился на одном утреннем заседании... - и вдруг заметил И. И. Панаева, который с судорожной поспешностью перебегал от одного лица к другому, очевидно, сообщая каждому их них неожиданное и невеселое известие, ибо у каждого лицо тотчас выражало удивление и печаль. Панаев, наконец, подбежал и ко мне... промолвив: «Гоголь помер в Москве».

Уже после того, как я дописывал по этому событию последнюю строку, я вспомнил, что первое-то мое свидание с Гоголем происходило гораздо раньше, чем я сказал вначале. А именно: я был одним из его слушателей в 1835 году, когда он преподавал (!) историю в Санкт-Петербургском университете. Это преподавание, правду сказать, происходило оригинальным образом.

Во-первых, даже когда он появлялся на кафедре, - он не говорил, а шептал что-то весьма несвязное, показывал нам маленькие гравюры на стали, изображавшие виды Палестины и других восточных стран, и все время ужасно конфузился. Мы все были убеждены (и едва ли мы ошибались), что он ничего не смыслит в истории - и что г. Гоголь-Яновский, наш профессор (он так именовался в расписании лекций), не имеет ничего общего с писателем Гоголем, уже известным нам как автор «Вечеров на хуторе близ Диканьки».

На выпускном экзамене из своего предмета он сидел, повязанный платком, якобы от зубной боли - с совершенно убийственной физиономией — и не разевал рта. Спрашивал студентов за него профессор И.П. Шульгин.

Как теперь вижу его худую длинноносую фигуру с двумя высоко торчавшими - в виде ушей - концами черного шелкового платка. Нет сомнения, что он сам хорошо понимал весь комизм своего положения: он в том же году подал в отставку... Он был рожден для того, чтоб быть наставником своих современников, но только не с кафедры.

И.С. Тургенев. Сочинения: В 15 т. М.; Л.: Наука, 1967. Т. 14. С. 64-85